Александр Васильевич (rubin65) wrote,
Александр Васильевич
rubin65

✎ Интервью со Светланой Бодровой (начало)

  Первое интервью вдовы Сергея Бодрова — о людях, которых мы потеряли. И о телевидении, которое мы потеряли

  Этой осенью исполнилось 15 лет с тех пор, как пропал без вести Сергей Бодров. Это — первое в жизни интервью его вдовы, телевизионного режиссёра Светланы Бодровой. Она рассказала Катерине Гордеевой о своём муже, своей работе и своём лучшем друге — телепродюсере Сергее Кушнерёве, умершем в начале этого года, вместе с которым она много лет делала уникальную программу "Жди меня". Мы уже привыкли относиться к сегодняшнему телевидению с брезгливостью. Но это — рассказ о совсем другом телевидении.



  — На 30-летии телекомпании ВИD (отмечалось в начале октября 2017) вас не было. Почему?
  — Меня пригласили, но я отказалась прийти. Не считаю для себя возможным после всего случившегося.

  — Речь о передаче "Жди меня"?
  — В том числе.

  — Вы проработали в программе четырнадцать лет и уволились из неё вместе с создателем "Жди меня", её главным редактором и главным редактором телекомпании ВИD Сергеем Кушнерёвым. С вами ушла большая часть команды. Можно ли говорить, что с этого момента "Жди меня" — уже другая программа?
  — Не знаю. По крайней мере, ко мне эта программа больше не имеет никакого отношения.

  — Вы видели первый эфир "Жди меня" на НТВ?
  — Да. Но комментировать не хотелось бы. Очень больно. Помните, когда убили Влада Листьева, все проекты, созданные им, начинались с титра "Проект Влада Листьева". Так вот, "Жди меня" надо начинать с того, что это "Проект Сергея Кушнерёва". Это честно, это правильно, это дань уважения человеку, за счёт бесчисленных идей, таланта и бессонных ночей которого сейчас работают эти люди: произносят слова, им придуманные, пользуются системой поиска, которую он создавал годами. Всё это — я имею в виду огромный проект "Жди меня" — Кушнерёв отдал не по доброй воле: у него его детище отняли. А теперь пытаются всех убедить в том, что сохранилась какая-то преемственность, что всё в порядке. Нет. Не в порядке. И нет никого из нашей старой команды в новой "Жди меня", включая ведущих. Но в базе, которая осталась, два миллиона писем тех, кто ищет друг друга. Эти люди ни в чём не виноваты. Поэтому я, конечно, смотрела: мне важно знать, что происходит и будет происходить с программой, в которой я проработала 14 лет.


  — А в ВИDе вы сколько работали?
  — С 1991 года. Так получилось, что я окончила Московский институт геодезии, картографии и аэрофотосъёмки, а в стране был полный развал, неясно вообще, куда идти. В глубине души я всегда мечтала снимать кино, но, наверное, даже не посмела бы тогда произнести это вслух. Я металась по Москве в поисках работы: какие-то советско-американские предприятия, кооперативы, что-то ещё. И тут звонит приятель и говорит: "В программу "Взгляд" администратор нужен. Ты не хочешь пойти?" Я дар речи потеряла. Потому что тогда я, конечно, как и вся страна, фанатела от телевидения. Это во-первых. Во-вторых, у меня была подружка Наташа Бодрова — вот ведь какая судьба, да? — её мама, тётя Таня Бодрова, до сих пор работает на Первом канале, а тогда работала на молодёжном канале радиостанции "Юность". И мы с Наташкой бегали к ней в "Останкино". И это был другой, волшебный мир: останкинские коридоры, кофе в буфете в гранёных стаканах, миндальные круглые пирожные и маленькие пирожные с грибочками. Это всё завораживало. Иногда, замерев в каком-то из этих останкинских коридоров, я думала: "А вдруг я тоже здесь буду работать?" В общем, когда мой приятель позвонил, я прямо оторопела: работать во "Взгляде"? Да это же мечта! Речь ведь о том самом "Взгляде", ради которого вся страна замирала по пятницам у телевизора. И я побежала со всех ног. Тогда всё это ещё было молодёжной редакцией Гостелерадио СССР, у меня до сих пор хранится удостоверение с золочёной надписью! А пятница была отдана программам телекомпании ВИD — "Музобозу", "Взгляду", "Полю чудес" и другим. У ВИDa тогда уже было много программ. Было принято, что руководитель каждой программы прикипал к административному составу, который с ним работал. Мы пришли одновременно с Ромой Бутовским (ныне — главный режиссёр Первого канала, режиссёр-постановщик программ "Времена", "Пусть говорят" и др., парадов на Красной площади и "Прямых линий" с президентом). Когда нас стали оформлять в штат, то уже надо было определиться, в какой именно ты программе, и Рома сказал: "Я хочу во "Взгляд". А со мной вроде как всем и так было понятно: я пошла в "Музобоз". Это была моя стихия. Я проработала в этой программе с четвёртого выпуска до самого последнего.

  — Телевидение 90-х совсем не похоже на нынешнее?
  — Ой, нет, это разные стихии вообще. То телевидение для меня прямо любовь. Такой атмосферы и свободы, как тогда, не было никогда. И возможности состояться такой больше никогда не было. Представьте: мы своими руками имели возможность создавать новое телевидение, потому что старое на наших же глазах развалилось.

  — Карьеры — из администраторов в корреспонденты и режиссёры или из монтажёров в ведущие — это ведь тоже про телевидение 90-х. Кажется, тогда в телецентр мог прийти кто угодно с улицы и получить шанс.
  — Конечно! К тому же нам подфартило: мой учитель Иван Демидов (один из основателей телекомпании ВИD, в начале 90-х — руководитель программ телекомпании на ТВ-6) отправил нас с Ромой учиться. Тогда на Шаболовке существовал Институт повышения квалификации работников телевидения. И мы учились и монтажу, и тому, как устроен режиссёрский пульт, и самой профессии.

  — Вы ведь еще делали "Акул пера", так?
  — Конечно. Я иногда даже думаю с ужасом о том, что я сама, своими руками взрастила эту жёлтую прессу в нашей стране. Но было так: в конце ноября пришёл Иван [Демидов]: "Вот, Свет, надо такую вот какую-то программу нам сделать, чтобы журналисты сидели в студии, вопросы, герой…" Всё как-то ни шатко ни валко, ничего конкретного. Я говорю: "Ну, подумаю". А он, уже выходя из аппаратной, произносит: "Свет, я забыл тебе сказать. В эфир выходим второго января".

  — Вышли?
  — Вышли, конечно. Первым героем был Валерий Леонтьев. И всё получилось! Тогда иначе не могло быть. Это была какая-то счастливая смесь невозможного фанатизма и любви к профессии: никакой личной жизни, все живут с зубными щётками на работе, для всех работа — это дом родной, а никакого мира за пределами телецентра как будто не существует. Мы не то чтобы горели на работе. Мы просто этим жили и были счастливы. Хотя и ругались, и ссорились, и умирали от недосыпа. Иногда я даже не могу поверить в то, что я своими глазами видела такое телевидение почти 27 лет тому назад, что всё это со мной было. Представляете, у меня с 1991 до 2014 года была только одна запись в трудовой книжке: телекомпания ВИD.

  — А как вы в программу "Жди меня" пришли? Как и кем она была придумана?
  — Для меня всё началось со звонка Кушнерёва: "Светка, а ты не хочешь делать со мной замечательную программу "Жди меня"?" И я говорю: "Хочу". — "Тогда приезжай прямо сейчас. Мы готовим съёмки". Съёмки были назначены уже через два дня. Эта программа в самом начале называлась "Ищу тебя". Её придумали Андрей Разбаш (продюсер, телеведущий, один из соучредителей телекомпании ВИD) и журналистка Оксана Найчук. Несколько выпусков в прямом эфире вышло на канале РТР. Кушнерёва в программу позвал Разбаш. Но на РТР что-то не получилось. Найчук оставила за собой название "Ищу тебя". А Кушнерёв стал программу допридумывать. То есть, по сути, начал создавать прежде нигде в мире не существовавшую систему поиска людей, которая потом станет основой программы. В 1999-м "Жди меня" в том виде, в котором вы её уже знаете, вышла на Первом канале.

  — А как сам Кушнерёв попал в ВИD?
  — Он пришёл в ВИD из "Комсомольской правды" в 1992-м или в 1993-м. При этом ВИD же базировался не в "Останкино", а на улице Лукьянова. Там были монтажки, в которых посменно монтировали и "Взгляд", и "Музобоз". Я, собственно, монтировала свой "Музобоз". И взглядовские меня страшно бесили: они монтировали ночью и постоянно задерживали аппаратную. Расклад был такой: мы же шоу-бизнес, крутыши, а эти — журналисты со всей своей политикой и правдой жизни, ну их! И мы всё время друг друга поддевали в этой очереди на монтаж. Помню, после того как они взяли Серёжу Бодрова, я стояла над ними, когда они монтировали, и говорю: "Кого вы взяли вообще? Он как-то так говорит, что его не смонтируешь, вот вы и сидите так долго". Мне говорят: "Это артист".

  — Вы до знакомства с Бодровым разве не видели его на экране?
  — Нет. Причём за несколько недель до нашего знакомства мне в одном простеньком видеопрокате на проспекте Мира ребята, которые как-то скатывали все последние новинки и у которых всё всегда было, вдруг говорят: "Посмотрите, "Брат" вышел, наш фильм, очень хороший". Я говорю: "Я наши фильмы не смотрю". Ну, не смотришь — и не смотришь, ладно.

  — И "Кавказского пленника" не смотрели?
  — Нет. Зато "Кавказского пленника" посмотрел Серёжа Кушнерёв. Он тогда был главным редактором "Взгляда". И позвал Бодрова. Вначале в эфир, а потом в кадр.

  — То есть посадить Бодрова в кадр, сделать ведущим — это было решение Кушнерёва?
  — Ну конечно, да. Сперва во "Взгляд" пригласили Сергея Владимировича (режиссёра Сергея Бодрова-старшего) и Серёжу как гостей. Прямо во время эфира у Кушнерёва взгляд загорелся, и он решил позвать Серёжу ведущим. Он как-то почувствовал, что Бодров станет глотком свежего воздуха, что он из нового поколения, он — герой этого поколения: вот это Кушнерёв в нём разглядел. У него был этот потрясающий талант — сразу видеть человека. В общем, они сразу после эфира разговорились, пошли куда-то в бар, там разговаривали очень долго. Потом созванивались, встречались. Серёга [Бодров] не сразу решился. Ну как-то, он говорил, не готов. Но Кушнерёв же умеет заводить своими идеями, он же страшно увлечённый! В общем, уговорил. И Бодров сам загорелся. И они уже как сцепились, так и не расцеплялись — на работе, после работы всё время что-то придумывали, обсуждали: "А давай так, а давай так?" Они мгновенно оказались на одной волне. Знаете, мне добрые люди, разумеется, присылали фильм Юрия Дудя, в котором Александр Михайлович Любимов рассказывал, как заметил этого молодого артиста (документальный фильм о Сергее Бодрове, выпущен в сентябре). Я фильм посмотрела и всё это слышала своими ушами. И меня это возмутило. И маму Серёжину это тоже возмутило. Человек на голубом глазу говорит: "Я его заметил, я его увидел, я его пригласил". Нет! Никакого отношения к приглашению Бодрова во "Взгляд" Любимов не имеет. Они никогда не были друзьями, у них никогда не было тёплых отношений. Скажу больше: когда в нашем доме, в нашей семье случилась трагедия, Саша Любимов не позвонил ни мне, ни маме Серёжиной. Не предложил помощь и не спросил: "Света, как ты?" Хотя он с готовностью участвует во всех фильмах про Серёжу, представляясь большим другом. Друзей — их вообще очень мало. Когда все кому не лень про моего Серёжу делают фильмы на разных каналах, меня всегда поражает количество людей, вообще мне незнакомых, которые выдают себя за друзей Серёжиных. Может быть, когда-то они были? Я не знаю. Но пока мы жили с Серёжей, в нашем доме появлялись регулярно только четыре человека: Сергей Анатольевич Кушнерёв, Сергей Михайлович Сельянов, Алексей Балабанов и ещё Володя Карташов, художник, который погиб вместе с Серёжей. Всё. Сейчас остался только Сельянов, с которым мы встречаемся, к сожалению, очень редко. А Балабанова уже нет. И Серёжи Кушнерёва тоже нет.
  — А как вы познакомились?
  — На самом деле, и с Кушнерёвым, и с Бодровым мы познакомились одновременно в 1997 году. Мне как одному из лучших работников телекомпании ВИD пообещали отпуск в любой точке мира, где захочу. Я выбрала Ниццу. А потом они Ниццу зажали и говорят: "Взгляд" едет на Кубу, они будут работать, а ты — отдыхать. В общем, садясь в самолёт, я ненавидела "Взгляд" и всех этих людей, с которыми мне придётся почему-то провести свой отпуск. Ну и я им не понравилась. Кушнерёв потом вспоминал: "Фифа какая-то в очках вся из себя". Но вдруг каким-то образом в самолёте мы с Кушнерёвым разговорились. Разумеется, про телевидение. Я, конечно, про своих "Акул пера", что хочу менять формат, что-то добавлять. Он всё больше слушал. Потом он мне рассказал, что подумал: ну да, вроде не дура, можно и поговорить. А лучший друг Кушнерёва — Бодров, у них общий "Взгляд", бессонные ночи, которые они в спорах и разговорах проводили на даче Кушнерёва в Валентиновке. И в самолёте они рядом сидели. Но, к несчастью, во время полёта пилотам сообщили, что у Кушнерёва в Москве умер отец, очень известный московский нейрохирург. И Серёжа [Кушнерёв] вынужден был первым же рейсом улететь обратно в Москву. А Бодров остался. И вот там, на Кубе, мы вдруг как начали с ним разговаривать… Я почему-то прекрасно помню этот момент: мы зацепились в домике Хемингуэя друг за друга. И дальше говорили, говорили, не переставая: о себе, обо мне, о нём. Он потом мне в одном письме написал: "Мы с тобой как два брата-близнеца, которых разлучили тридцать лет назад". Мы, знаете, были как неотлипшие какие-то друг от друга, можно так сказать? Говорили друг с другом так, как будто до этого молчали всю жизнь.

  — То, что это та самая любовь, вы оба поняли сразу и одновременно?
  — Знаете, я пыталась стенки какие-то строить, конечно. Я-то привыкла жить одна, я была взрослая — 30 лет, мне казалось, что я никогда уже не выйду замуж и никогда у меня не будет детей; я была уверена: в моей жизни есть и будет только одно — работа. И я как-то этим защищалась. Но Серёга не отпускал. После Кубы мы с ним практически не расставались. Хотя нет: сразу по возвращении из Гаваны мой Серёжа должен был с Серёжей Кушнерёвым поехать на рыбалку на Дон. Они давно договаривались. На целых две недели. Там, куда они ехали, не было связи. И вдруг мне на пейджер от Бодрова приходит сообщение. Очень тёплое, личное, нежное такое. И я думаю: "Ну почему? Ну ведь если есть связь, что же он, не может позвонить мне?" Потом оказалось, что это Петя Толстой был там с ними на рыбалке, но вернулся раньше. И Серёга дал ему вот такое поручение. Но я же не знала! Скучала, конечно: только вроде встретились — и расстались зачем-то. И вот тут-то я и пошла в свой видеопрокат на проспекте Мира, говорю: "Ну, давайте мне уже этого "Брата", о котором вы говорили". Они: "Ты ж не хотела смотреть". — "Ну, не хотела, теперь захотела". Взяла я кассету и, пока его не было, посмотрела её, наверное, раз сто пятьдесят пять. Потом он приезжает. И мы уже не расстаёмся, всегда и везде вместе. Как-то вечером я ему говорю: "Ой, у меня такие ребята классные есть тут в одном видеопрокате. Пойдём выберем что-то, посмотрим". Мы с ним заходим. У ребят челюсть отвисает, и они на все вопросы молчат. "Есть чего посмотреть?" — "Ничего нет". — "Ну а что-то новенькое, интересное?" — "Ничего нет вообще". И Серёга говорит: "Хороший, действительно, у тебя видеосалон, богатый выбор". И только он вышел — они мне говорят: "Ты зачем вообще его сюда привела? Нас же посадят теперь!" Уже на улице мы с Серёгой поняли, какая дикая картина у них сложилась в голове: сперва я отказываюсь смотреть "наше" кино, потом требую "Брата", а потом прихожу к ним с главным героем. Это же были времена, когда они всё это подпольно записывали. Они просто испугались. Боже, как же мы ржали с Бодровым тогда.

  — А Кушнерёв? Он стал вашим другом или так и остался Серёжиным?
  — В тот самый первый момент, конечно, в моей жизни был только Бодров. Он заполнил собой, в общем-то, всю мою жизнь. Но мы, конечно, общались с Серёжей [Кушнерёвым]. Я уже успела побывать в его Валентиновке, где они с Серёгой [Бодровым] так любили целыми вечерами, ночами напролёт что-то обсуждать, придумывать. Как-то мы с моим Серёгой в Валентиновке у Кушнерёва крепко разругались. Это было самое начало: он со своим характером непростым, у меня тоже характерец не самый покладистый. Я хлопнула дверью, прыгнула в машину — я же крутышка: шоу-бизнес, машина, мобильный телефон. И я от них — вжух! — умотала. Мне потом Серёжа рассказывал, как Кушнерёв сидит и говорит: "Сережа, ты не хотел бы на Свете жениться?" А Бодров отвечает: "Хотел бы очень. Она не хочет". И весь наш уже серьёзный роман, по сути, развивался в Валентиновке. Потому что мы каждый день после съёмок, после каких-то дел приезжали туда. У Серёжи вообще в этом доме была своя комната. И мы подолгу всегда засиживались, обсуждали новые проекты, что-то придумывали. Мы все были молоды, с горящими глазами, одной группы крови. Но Кушнерёв, когда мы только поженились, подревновывал Серёгу малость. Мы же тогда ещё не работали вместе. А у них все проекты, все мечты — всё. И, выходит, из-за меня у них меньше оставалось времени на их ночные посиделки в Валентиновке. Но они всё равно урывали себе время. Помню, в ночь известного урагана 1998 года я осталась у мамы на даче, а Бодров с Кушнерёвым — в Валентиновке. И, когда полетели все эти деревья, меня такой ужас охватил! Я была беременна нашей старшей дочерью Олей и думаю: "Господи, наверное, Серёжа там переживает за меня!" А мобильные тогда не везде ловили. Я еле дождалась утра, чтобы доехать до ближайшей точки, где была связь. Звоню Кушнерёву: "Серёга, ты передай, чтобы Бодров не переживал, у нас всё нормально". Он говорит: "А чего случилось-то?" Я: "Так. А у вас был ураган?" — "Ураган? Какой ураган? Ну, у нас свет отключали ненадолго. Мы как раз за компьютером сидели, придумывали там кое-что. И ещё думаем: какого чёрта свет выключили! Ну, свечку зажгли". Только он трубку положил, выходит на крыльцо — а у него там вековая ёлка лежит. В десяти сантиметрах от дома упала! А они сидели там в своих идеях и ничего не заметили! В общем, и они вдвоём, и мы втроём сидели в Валентиновке у Кушнерёва и говорили до бесконечности о проектах, о планах — обо всём! И наш с Серёгой [Бодровым] роман неотделим от этих разговоров. Именно на этом фоне и именно с подачи Кушнерёва мы с Серёжей решили, что свяжем свою жизнь надолго. А с Кушнерёвым с этих самых дней мы были друзьями. Самыми близкими, наверное, друзьями. До самого последнего дня его жизни — 27 февраля 2017 года.
  — А потом вместе работали в "Жди меня" — и вместе оттуда ушли.
  — Да. И я хочу сказать, что мы никогда бы не ушли из "Жди меня". Мы бы и делали эту программу до последней возможности. Мы её любили. Это было больше чем просто программа. Особенно для Серёжи [Кушнерёва]. Не знаю, с чем сравнить, сравнение с ребёнком какое-то глупое… Это была его жизнь. Он придумал потрясающую систему поиска людей, алгоритм, при котором вот в этих двух миллионах писем два ищущих друг друга человека находились бы за две минуты. Можете себе представить? И когда сейчас я слышу, что Александр Михайлович Любимов говорит в кадре: "Мы", "Мы думали, как искать", — я вообще не понимаю: кто вот эти "мы"? У меня такое ощущение, что я все эти 14 лет, наверное, на Луне где-то была или на Марсе. И как-то пропустила какое-то участие Александра Михайловича в этой истории. Но нет, я сидела в "Останкино", в аппаратной, рядом с человеком, который создал всё это на моих глазах и у которого в жизни не было ничего важнее и значимее "Жди меня". Я видела, как Кушнерёв это придумывает, я видела результаты его бессонных ночей, реализацию его задумок, о которых он даже, может, и не рассказывал, но "Жди меня" — это была его воплощённая мечта, которая жила и развивалась.

  — В пресс-релизе новой "Жди меня", которая теперь выходит на НТВ, фамилии Кушнерёва не было.
  — Любимов произносил её в кадре, в эфире. Фамилии Кушнерёва и Бодрова, который вообще-то к "Жди меня" не имел отношения. Но зачем-то надо вот ему прикрываться именами Серёжи Кушнерёва и Серёжи Бодрова. Зачем-то надо выдавать себя за друга Бодрова. Хотя, повторю, они не были друзьями. Знаете, после некоторых событий, думаю, для Бодрова было бы оскорбительно, если бы Любимова называли его другом.

  — О чём идёт речь?
  — Я расскажу только один эпизод. Балабанов начал снимать "Брата-2". Должны были снимать в 1998 году, но не нашли деньги. Помню, как мы встречались — я, Сельянов и Серёжа — с Любимовым и с Ларисой Синельщиковой (медиаменеджер, экс-президент телекомпании ВИD, экс-супруга генерального директора Первого канала Константина Эрнста), которая тогда уже работала в ВИDе, и просили их помочь с деньгами. Сельянов, помню, стучал по столу: "Это будет народное кино!" Но денег на съёмки не было. Сельянов их нашёл только в 99-м. В этом же году ещё до съёмок "Брата-2" Серёжа Бодров принял решение уйти из "Взгляда".

  — Почему?
  — Потому что ему надо было дальше развиваться, что-то делать, не останавливаться. Он, конечно, хотел снимать кино, писать сценарии, писать книги. И он понимал, что телевизионная рутина затягивает. Серёжа — человек очень свободолюбивый. А на телевидении полно каких-то обязательств. Иногда нет развития, тебе кажется, что ты топчешься на одном месте и у тебя дальше ничего не происходит. В какой-то момент ему всё надоело, и он решил уйти. Кушнерёв очень глубоко переживал его уход. Но они как-то это решили между собой. Моя позиция была такой: "Серёжа, что ты ни сделаешь — я тебя во всём поддержу". Серёга [Кушнерёв] его, конечно, уговаривал, какие-то были аргументы, это был их мужской разговор, не знаю какой, не буду говорить. В какой-то момент Кушнерёв все понял и принял. Но в руководстве ВИDа уходом Бодрова, конечно, были недовольны. Даже мне звонили из телекомпании.

  — Кто звонил?
  — Помню, что звонила Лариса Синельщикова: "Уговори его". Я говорю: "Это даже не обсуждается. Какие уговоры могут быть? Взрослый человек, который самостоятельно принимает решения". Был недоволен и Любимов. Наверное, он понимал, что "Взгляд" в тот момент в большей степени смотрели из-за Бодрова. Его это очень обижало, я думаю. Это было видно в некоторых моментах, когда он быстрее Серёжи спешил сказать фразу "Всё только начинается", хотя Кушнерёв написал её специально для Бодрова, это была Серёжина фраза. Думаю, с некоторой завистью Любимов относился к Серёже ещё и потому, что понимал: их время (того "Взгляда" 1987 года) прошло. Поколение выросло, а Бодров стал символом нового поколения, молодым героем: вышел "Кавказский пленник", вышел "Брат". И тут как раз съёмки "Брата-2". По сценарию Лёши Балабанова братья в самом начале картины приходят в "Останкино". Балабанов придумал, что они должны прийти в программу "Взгляд". Логично. В роли ведущего хотели снять Любимова. Он согласился. Пообещал и с организацией съёмки помочь, и студию "Взгляда" дать. К этому моменту "московский" период фильма был уже почти доснят. Сцена во "Взгляде" чуть ли не последняя, потом они должны были ехать в Америку. И тут за день до съёмок из "Взгляда" звонят Балабанову и говорят: "Вы знаете, всё отменяется. Студии "Взгляда" у вас не будет, Любимов сниматься отказывается". Это была месть. Мелкая, гадкая, которая больше всех ранила Лёшу [Балабанова]. Всё происходило на моих глазах. Балабанов, когда приезжал в Москву, всегда останавливался у нас. Мы жили в Раменках: маленькая квартирка, на кухне вместо стола — коробка из-под телевизора, посуду мыли в ванной. И я помню бедного Лёшу совершенно раздавленным, как он по кухне ходит вокруг этой коробки. Он даже не кричал. Он просто был раздавлен. Он не мог понять: как, как можно так предать, как можно отменить всё в последний момент, почему договорённости ничего не значат? Его оскорбило именно человеческое отношение. Студия не сгорела, ничего не произошло. Просто отказали. В какой-то момент Балабанов вдруг на полном серьёзе, глядя в глаза Бодрову, сказал: "Я не буду снимать кино". Стал звонить директору картины, чтобы покупали обратные билеты в Питер. У меня эта сцена всегда, кстати, стоит перед глазами, когда Александр Михайлович [Любимов] публично говорит о своих друзьях Балабанове и Бодрове.

  — Но сцена в "Останкино" в "Брате-2" есть. Хотя в ней нет Любимова.
  — Когда Балабанов собрался уезжать, я его буквально за рукав схватила: "Лёш, ради бога, пожалуйста, я тебя прошу. Ну не один же он на телевидении работает. Сейчас мы что-нибудь придумаем быстро". Он: "Нет — и всё". Мы с Бодровым сидим возле этой коробочки в совершенном ступоре и не понимаем, что делать. Но тут вспомнили, что на свете, к счастью, есть Ваня Демидов. Ему, по-моему, звонил Сельянов. Ваня без вопросов согласился и сам сняться, и студию дать. А все люди, которые должны были по сценарию быть на площадке, — это те, с кем я работала в программе "Канон" на том же ТВ-6, такое было ток-шоу о религиозных вопросах. Помню, как я звонила всем своим "боевым" товарищам, и никто не отказался, никто денег не попросил: "Свет, тебе чего надо-то?" — "Мне надо, чтобы вы снялись в хорошем кино". — "Ну ладно, давай". Своего звукорежиссёра, администратора, ассистентов, всех операторов, Сашку Жуковского великого — всех вытащила. Лёша был так счастлив, аж глаза вытаращил. В общем, вот так я и все мы попали в фильм "Брат-2". Не так, как говорили потом, что в кино жену Бодрова сняли. А из-за того, что случилась вот такая ситуация. И все пришли и снялись у Балабанова. Лёша был очень тронут. Вдруг уже на площадке говорит: "Кто у вас тут на всех кричит обычно?" Демидов засмеялся: "Ну, догадайся". Балабанов: "Свет, ты можешь на них сейчас наорать, когда они войдут?" — "Легко!" Командуют: "Мотор!" Бодров с Пироговым влетают в студию, и я как заору: "Здесь прямой эфир! Вы что! Сколько вас ждать?" Серёга останавливается, говорит: "Свет, ты чего кричишь-то?" Я говорю: "Я артистка!" В общем, первый дубль испортили. Сняли со второго дубля, хотя первый был более естественным. Все эту мизансцену Лёша, конечно, на ходу придумал, этого не было в сценарии. Он всех нас снимал в благодарность за то, что мы его выручили. А мне даже дал слова: я за пультом сижу и говорю свои обычные команды. Ему очень понравилась фраза: "Саш, не режь голову ему". Он потом оставил её в монтаже. А в титрах мы значились как "люди, сыгравшие самих себя". Тогда у меня ещё была фамилия Михайлова.

  — Вам фильм понравился?
  — Мне всегда нравилось всё, что делает мой Серёжа. Понимаете, мы с ним, конечно, были на одной волне, я его поддерживала во всём этом. И всегда и во всём им гордилась. Помню, когда он диссертацию защищал, я вышла и говорю ему: "Я тобой, как родиной своей, горжусь, Серёга!" А ему там в комиссии говорят: "Жена на вас так смотрела! Невероятно..." А я просто каждую секунду понимала, какое мне выпало счастье: какой невероятно глубокий и талантливый человек рядом со мной. Знаете, я теперь понимаю — мы так много могли бы нашим детям дать вдвоём. Я одна не в состоянии это сделать. Мне от этого очень тяжело. Тяжело, что у меня нет этих ежедневных часов на кухне с ним, когда мы могли до утра говорить, говорить, говорить. Могли молчать точно так же. Ехать в машине и молчать. Или дома находиться и молчать. Иногда я вижу, как люди не умеют молчать друг с другом, а мы с ним могли. Не разговаривали — но это не значило, что мы не хотим разговаривать, мы всё равно вместе, у нас внутренний между собой диалог. И наш сын Саша — он такой же, очень похож по характеру на Серёжу. Очень. Даже в движениях иногда: когда он начинает кривляться или танцевать, меня прямо током пробивает, потому что я вижу Серёжу. Как-то на генном уровне всё передалось, вплоть до характера. И я понимаю, что, если бы они с Серёжей сейчас были вместе, они настолько тонко друг друга чувствовали бы и понимали.

  — Бодров после "Брата-2" стал снимать сам потому, что больше не хотел сниматься?
  — Вначале был сценарий "Морфия". Он думал, какой сценарий написать, и я ему посоветовала "Морфий", поскольку Булгаков — мой любимый писатель, а "Морфий" — такое многоуровневое произведение: история любви, история падения, и этот лейтмотив постоянного бега, когда он бежит из больницы, от себя, а там уже революция во всю ивановскую. Я говорю: "Попробуй". Он увлёкся и очень хороший сценарий написал. Но не готов был "Морфий" снимать в тот момент, говорил, что это должна быть глобальная картина. В итоге Лёша [Балабанов] снял. Но это не тот фильм, который был задуман, хотя Серёжина фамилия стоит в титрах, но это уже было, когда его не стало. После "Морфия" появились "Сёстры". Мы для них в Питере вместе локейшены выбирали, натуру, я ему помогала. Он привозил материал, мы вместе отсматривали, я давала даже какие-то советы. А потом появился "Связной". На уровне идеи. Это началось, когда Серёга снимался у Варнье в "Востоке — Западе" (фильм Режиса Варнье 1999 года). Там, на съёмках, он познакомился с двумя такими полубандитами, ребятами из Дагестана, насколько я помню. Они скрывались за границей. Он, когда звонил мне оттуда, рассказывал, как ему интересно их слушать. Серёга вообще любил слушать людей, он обожал истории из чьей-то жизни. Он Нину Ивановну, мою маму, всегда упрашивал рассказать что-нибудь про послевоенные годы, бабушку мою, когда ещё жива была, расспрашивал про жизнь, любил старушек слушать. Так вот, в Болгарии, где снимали "Восток — Запад", эти полубандиты рассказали ему, как они убегали, как прятались, про какую-то реально существующую колдунью, которая им повстречалась. И Серёга за ними всё записывал. Так возникла идея картины "Связной". Там даже героев зовут Армен и Ильяс — так реально звали тех ребят. Он писал очень долго, вымучивал этого "Связного". Он ему был дорог. Помню, как он мне дал его прочесть в первый раз. И у меня такое чувство было, знаете, я про себя подумала: "Как у этого, в общем-то, мальчика столько всего сразу помещается в голове? Какой он талантливый! Какое мне выпало счастье". Потому что, понимаете, вроде мы рядом, какая-то бытовуха окружает, но в то же время у меня в руках оказалось произведение, которое характеризует его совсем в другом качестве, — со сложными конструкциями и глубоким пониманием многих вещей, жизни, характеров людей, всё это переплетается. И я читаю и понимаю, что я соприкасаюсь с человеком невероятного таланта и ума. А он рядом со мной ведь живёт! Это трудно объяснить толком, но когда у тебя идёт обычная жизнь, даже пронизанная отношениями, любовью, наполненная детьми, ты всё равно не всегда можешь до конца оценить счастье, которое тебе судьба подарила: быть рядом с таким человеком. А ещё я горжусь, что он всегда мне говорил: "Если бы не ты, я, может, не снял бы, не написал". Да, я, конечно, подталкивала его заниматься своим делом. И, дописав сценарий "Связного", он сказал: "Я сниму это так, что мне не стыдно будет перед тобой". Там ещё в сценарии был такой персонаж — афганец Лёха. Бодров никак не мог выбрать актёра на этот характер. Сам сниматься не хотел. Но я, когда прочитала сценарий, говорю: "Эта вот роль — твоя, твоя же!" И уговорила его там сняться всё-таки. А он стал уговаривать меня пойти к нему на эту картину вторым режиссёром. Потом к этим уговорам подключилась тяжёлая артиллерия — Сельянов. Он понимал, что тут всё как в "Жди меня", где я без слов чувствую, что хочет Кушнерёв. На "Связном" я смогу понимать Серёгу [Бодрова] c полувзгляда. На площадке на такой сложной картине ужасно важно, когда рядом люди, которым не надо ничего долго объяснять, которые могут без лишних слов делать всё, тобою задуманное. В общем, Бодров с Сельяновым меня уговорили. И я уволилась из "Жди меня". Серёга был в шоке, Кушнерёв. Я уволилась, несколько выпусков вышло без меня, а потом программа ушла на повтор, потому что Кушнерёв никак не мог принять мысль о том, что без меня будет делать "Жди меня". Ну, потом он как-то потихоньку свыкся. А в августе родился наш с Бодровым сын Саша. Я хорошо помню, как мы едем в машине из роддома и звонит Кушнерёв: "Поздравляю, Светка!" А потом говорит Серёге: "Ну, когда встретимся?" Бодров отвечает: "Слушай, я сейчас уезжаю на съёмки в Северную Осетию. Как вернусь из Владикавказа, так и встретимся". Это был последний их разговор. После рождения Саши мы две недели побыли дома. Потом Серёга отвёз нас на дачу и уехал на эти съёмки. Я прямо как сейчас вижу: он садится в свой этот любимый "Лендровер Дефендер" огромный и говорит: "Я из аэропорта сразу к вам". Это последняя его фраза. А я его провожаю. Знаете, он как прилетел в мою жизнь, как птица, так и улетел.

  — Кто был рядом, когда всё случилось?
  — Приехал Серёжка Кушнерёв. Приехал и сказал: "Свет, возвращайся, пожалуйста, в "Жди меня". И вот 20 сентября всё случилось, а 5 ноября я уже пошла на съёмки.


  (ОКОНЧАНИЕ ...)


  ○ Интервьюер ─ Катерина Гордеева
  ○ Colta.ru 2 ноября 2017
  ○ Фотографии ─ из личного архива Светланы Бодровой, из журнала "СПб.Собака.RU" и сайта ФБ.ру


Tags: жзл, интервью, история, кино, стихия
Subscribe

Posts from This Journal “интервью” Tag

Buy for 100 tokens
• Аннотация к "Рассказам русской француженки" "Рассказы Татьяны Масс обладают особым свойством: в них всё наглядно, всё живет, действует, меняется, меняет. И героев и читателей. Эти удивительные рассказы не просто читаешь. Их видишь. В русской литературе немного таких…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments