«Наш спорт всё ещё работает по системе, которую заложил Сталин». Интервью со Станиславом Гридасовым
Первая часть большого разговора Вадима Кораблёва с основателем Sports.ru Станиславом Гридасовым
Основатель Sports.ru Станислав Гридасов уже шесть лет не работает в крупных медиа, но всё равно резонирует: выпустил книгу о хоккее, сейчас готовит новую – про братьев Старостиных, а ещё ведёт телеграм-канал, где рассказывает об истории спорта, делится находками из архивов и заводит громкие обсуждения, публикуя хиты вроде списка запрещённых англицизмов Миллера. Недавно Гридасову предложили разработать серию историко-документальной литературы о спорте – он подберёт темы, авторов и будет курировать процесс от начала до конца. Перед тем как Гридасов расскажет подробности в своих соцсетях, мы поговорили с ним о том, как потерять любимое дело (журнал «PROспорт»), но продолжить искать важное – и найти его чуть в стороне от прошлой жизни.
– Журнал «PROспорт» закрылся больше пяти лет назад. Что ты делал в первые недели после этого?
– Журнал закрылся осенью 2015-го, наш владелец исчез в конце апреля или начале мая. После его исчезновения мы всё лето пытались спасти наш издательский дом. Секретарша владельца не отвечала. Его финансист, родственник, в какой-то момент отключил телефон. Дочь, с которой мы тоже были немного знакомы, забанила нас во всех соцсетях. Ситуация была абсолютно непонятной. Каким-то образом мы пытались дотянуть журнал до момента, когда владелец появится – ну мало ли, мы же не знали точно, что с ним. Ходили слухи, что его посадили. Это был тяжелейший год и помимо исчезновения владельца. На нас шло давление с разных сторон. По некоторым спортивным кругам прошла неформальная команда от одного влиятельного спортивного олигарха – не размещать рекламу у нас, не сотрудничать, после чего мы сразу потеряли миллионы. Подконтрольные ему компании снимали у нас рекламные размещения.
– Ты можешь назвать его имя?
– Не хочу. Всё случилось тогда очень неожиданно. В 2015-м мы как раз перезапустили сайт, набрали новую редакцию – под новый инвестиционный план. Развивали зонтичный бренд «PROспорт»: международная бизнес-конференция, бизнес-приложения, летний фестиваль в парке Горького. Осенью 2014-го провели первую премию в области спортивного маркетинга, сделали рейтинг популярности спортсменов. Готовились запускать образовательные программы, думали над вторым фестивалем, зимним. То есть за два года мы полностью переформатировали издательский дом, больше не были просто журналом. Новые проекты уже были в плюсе, и мы очень рассчитывали на 2016 год, когда вся наша машинка заработала бы на полную мощность. И вдруг мы остаёмся без владельца, без печати, со всеми новыми сотрудниками. И практически без оперативных финансов.
Мы приняли решение попробовать спасти ситуацию, дотянуть её до какой-то ясности. Тем более к «PROспорту» был интерес, люди зондировали почву. Мы встречались и со «Спорт-Экспрессом», и с «Комсомолкой», вели переговоры с Тимофеем Мозговым, был предметный запрос от [Дмитрия] Чернышенко (тогда – председатель правления «Газпром-медиа», сейчас – вице-премьер РФ), на нас выходили спортивные олигархи. Но нельзя продать бизнес без собственника бизнеса. В общем, тяжёлые условия. А когда у тебя нехватка денег и неопределённость, всегда есть недовольные сотрудники, всегда есть суды. В июне мы собрали весь коллектив и абсолютно честно объяснили ситуацию. Выпустили ещё один номер, отменили осеннюю конференцию и узнали, что владелец действительно сидит (речь про Евгения Мышковского, бывшего топ-менеджера «Газпрома» и владельца хоккейного клуба «Лев» из Праги). Стало очевидно, что спасти издательский дом не удастся.
– Когда всё закончилось, как ты себя чувствовал?
– Я вышел из этой истории глубоко больным человеком, с нервным срывом и отёком Квинке (острое аллергическое заболевание, вызывающее массивный отек кожи, подкожной жировой клетчатки и слизистых оболочек). Были две скорые подряд. Можно сказать, повезло, что остался жив. Потом несколько месяцев восстанавливался – сидел на отварной пище, ничего не мог есть и пить. Потом надолго осталась привычка щупать себе горло и проверять дыхание – не задыхаюсь ли?
– Пытался отвлечься на что-то вредное?
– Забухал, да. Было ощущение, что вся моя журналистская жизнь, всё, что я строил предыдущие лет 20, полностью разрушено.
– Когда ты понял, что нужно заняться чем-то новым?
– Я вообще в тот момент не очень понимал, чем хочу заниматься дальше. Но я совершенно чётко понимал, что не хочу больше работать в медиа. У меня в тот момент была недоделанная книга про саратовский хоккей («Кристальные люди»), на которую раньше совсем не хватало времени. А больше ничего особенного и не было.
– Каким был первый шаг из неопределённости?
– Не было такого, чтобы я сел, подумал и принял стратегическое решение: «С марта 2016-го я не главный редактор, а спортивный историк». Я много чем разнообразным и интересным занимался. У нас ведь была классная журналистская школа с Василием Уткиным – два выпуска студентов. Читал лекции в университетах и на разных площадках. Писал статьи, писал книгу. Начал ходить в архивы. Были саратовские проекты, например, КБ «Стрелка» организовала в Саратове праздничную программу и пригласила меня стать экскурсоводом. Я придумал авторскую экскурсию, водил людей по родному городу – саратовцев, гостей, иностранцев. Постоянно что-то происходило, а в 2017 году, на исходе работы над книгой «Кристальные люди», у меня появился замысел второй книги – о том, как и почему появился хоккей в СССР. Я брал архивные дела, постановления министерств, заседания тренерских советов, отчёты о выездах за границу, смотрел формуляр и понимал: я первый человек за несколько десятилетий, кто это читает. Этому я посвятил года полтора примерно. «Кристальные» вышли в мае 2018-го, и я сразу сел писать первую главу новой книги про хоккей.
– То есть после «PROспорта» офисной работы не было вообще?
– Так и есть, у меня офис дома: iMac, MacBook для выездов в архивы и в командировки, сканер – оцифровывать фотографии, принтер, чайник с чаем.
– Ты уже долго работаешь и дружишь с Василием Уткиным, хотя многие коллеги на него обижены и часто рассказывают неприятные истории. От тебя я никогда такого не слышал – в чём секрет ваших отношений?
– Да нет никакого секрета. Мы с Васей знакомы с осени 1998 года, когда запускался Sports.ru. Двое взрослых мужчин – творческих, с непростым характером. Я ведь тоже не подарок, со своими тараканами. Было бы странно, если бы мы за 22 года ни разу не поругались и ни разу не сказали друг другу чего-то обидного. И обижались, и в какие-то короткие периоды не общались – это нормальная жизнь, между друзьями разное бывает. Я просто не вижу смысла превращать личное в общественное. Зачем? Это дело двух человек. Если я снисходительно отношусь к собственным слабостям, почему должен строго относиться к чужим?
– Ты с ним всегда был на равных – не работал под его начальством.
– Это правда. Мы никогда не были подчинёнными друг у друга – это облегчает дружбу. Все-таки у нас очень ревнивая среда.
– Давай тогда расскажем про Уткина что-то хорошее. Например, объясним, почему он до сих пор в порядке.
– У Васи есть такое замечательное качество – он живой человек. Сейчас попробую расформулировать. С возрастом всегда есть угроза закостенеть в одном амплуа. Например, посчитать, что ты навсегда звёздный комментатор. Или главный редактор. Гуру интернета или ещё чего-нибудь. В этой ситуации, когда комфорт, деньги и привычки начинают ограничивать внутреннее развитие, очень легко превратиться в скучного и неинтересного персонажа, потерять интерес к новым вызовам. Новые вызовы – это всегда риск.
Перестать быть кем-то главным и попробовать с нуля начать новое, рискуя репутацией, деньгами, да ещё и в возрасте, – это очень тяжело. Но Вася так делает. Он умеет не костенеть. Можно говорить: «В 90-е я создал…» Но никого уже не интересует, что ты создал и умел в 90-е. Ты живёшь сейчас. Это важное не только человеческое ощущение, но и профессиональное. И, конечно, все прекрасно знают, что Вася – очень хороший друг. Хороший друг – это ведь не тот, кто звонит тебе каждый день и утешает. Хороший друг – это когда тебе совсем херово, а человек приходит на помощь. Даже если перед этим вы вдрызг поругались и не общались полгода. Я знаю это и по себе, и по тем людям, которые в интервью – в том числе Sports.ru – рассказывают, какой плохой Вася. Я-то прекрасно знаю, как их Вася тащил, когда им было совсем херово: укладывал в больницы, устраивал на работу, субсидировал деньгами безвозмездно.
– Интересно поговорить про ещё одного человека, с которым ты знаком, – Романа Абрамовича.
– Мы относительно недавно, до пандемии, встречались с ним – но не по спортивным или медийным делам. Он один из инвесторов строительства под Саратовом Парка покорителей космоса имени Юрия Гагарина. Непосредственно в Саратове этим проектом занимается Сергей Капков. А Абрамович помогает, потому что родился в Саратове. У нас с ним была общая тема для разговора.
– Что это за человек?
– Мне он нравится. Кажется, это звучит плохо от человека, который на него работал, может показаться каким-то лизоблюдством, но я говорю что думаю.
Он восемь лет был владельцем «PROспорта». И случай с запрещёнными англицизмами Миллера вообще невозможен в случае с Абрамовичем. За эти восемь лет он ни разу не дал ни одного указания, как делать журнал: о чём писать, когда, про кого и так далее. Это его принцип работы. Не в том смысле, что ему было пофиг. Наоборот, я регулярно с ним общался и обращался по каким-то вопросам – в основном по финансовым. Считается, что мы тогда сидели в шоколаде, что к нам приезжал курьер с мешками денег, а когда они заканчивались, мы подходили к сейфам и брали сколько нужно. Но это совсем не так. У нас был очень жёсткий бизнес-план и всегда очень жёсткие проверки со стороны финансовой службы. Мы отчитывались за каждую копейку. И у нас не было завышенных зарплат и гонораров. Всё по рынку. С Абрамовичем очень комфортно работать. Если он считает тебя профессионалом, он тебе полностью доверяет. А если перестаёт доверять, то просто уволит и возьмёт другого человека.
– Когда вы познакомились?
– В 2004 году, это ранний этап новой жизни «Челси». Был организован большой выезд журналистов на матч в Лондон для встречи и интервью с Абрамовичем. Поехали человек 10, во многом этот список на выезд составляли люди из «Спорт-Экспресса». А меня в эту группу включать не хотели: типа, кто такой Гридасов, он недостоин. Но потом мне рассказали, что Абрамович лично попросил включить меня в список. Он тогда читал наш журнал, ему очень нравилось.
Мы прилетели в Лондон, это была закрытая встреча – такое часто практикуется в большом бизнесе. Если человек начинает проект, он откровенно рассказывает о планах работы, честно отвечает на вопросы. Единственное условие – мы не можем это публиковать как интервью, ставить его прямую речь. Информация даётся для понимания процессов. «Челси» играл с «Фулхэмом», после игры у нас была общая встреча в ложе часа на полтора. После окончания он благодарил каждого за приезд, подошел ко мне и сказал: «Мне очень нравится ваш журнал, я его с удовольствием читаю». И где-то через два месяца я случайно узнал, что он купил «PROспорт».
– Красиво.
– Это правда. В плане жестов и поступков он красивый человек.
– Ты уже сказал, что делал проекты в Саратове. В 2016-м с помощью тебя и Фёдора Смолова там появилась арка-звонница – мне очень понравился этот объект. Расскажи о нём.
– Я давно помешался на теме родного Саратова – я немножко коллекционер, немножко краевед, больше 10 лет у меня был свой небольшой благотворительный фонд, который занимался в Саратове разными проектами. Фонд небольшой – без глобального спонсора и государственных грантов. Но какие-то маленькие вещи мы делали: тут деньги ребёнку на лекарства собрали, тут детскую площадку построили, тут лекции провели. Меня часто спрашивают, почему мучает ностальгия по Саратову. Но меня вообще не мучает ностальгия по Саратову. Я оттуда уехал в 1984 году, будучи девятиклассником. Для меня это просто такая вещь… Понимаешь, заметка – это приятно. Книга – это приятно. А когда ты оставляешь какой-то настоящий объект – это огромное удовольствие. Вот детская площадка – пусть она маленькая, но она настоящая, на ней занимаются реальные дети.
Вообще, тема преобразований городской среды мне очень интересна. Не Москвой же мне заниматься и не Петербургом. Саратов – мой родной город, там живут мои папа, сестра, родственники. У меня есть идеи, связи и возможности, чтобы что-то сделать для родного города. Я хорошо знаю его историю, особенно историю набережной, где я родился и вырос. При Хрущёве набережную уничтожили, не осталось ни одного дома, ни одной церкви – снесли целый пласт в истории города. Построили целиком новую набережную, новые дома, которые в народе называется сталинскими – большая парадная набережная. Мне захотелось, чтобы люди, которые сейчас живут на этой набережной, почувствовали, что они не первые, кто по ней ходят, не первые, кто смотрят на Волгу. В этих домах уже жили люди – они тоже любили, работали, восхищались закатами. Мне вообще кажется важным, чтобы люди не забывали, что они не первые в этой жизни, в этом городе, в этой профессии.
– Это, конечно, очень нетипичная история для России, где к историческим зданиям относятся халатно.
– Один мой добрый товарищ очень точно объяснил, чем мы занимаемся и что такое история. Это сохранение людей, вещей и событий от смерти. Если конкретный человек не сохранит кусочек чего-то на носителе, в книге, в научной работе, в архиве или на сайте, этот кусочек навсегда исчезнет, умрёт. О нём никто никогда не узнает. И в этом смысле абсолютно не важен масштаб изучаемого – глобальный, частный или семейный. У меня был замечательный опыт, который очень многое мне объяснил про историю в любом её виде. Мои предки – из саратовского Заволжья. До Великой Отечественной это была республика Немцев Поволжья. В какой-то момент я приехал к родителям на дачу, она тоже находится в Заволжье, на другом берегу от Саратова. И мне очень хотелось проехаться по бывшим немецким деревням – посмотреть, что там осталось от немцев. Я взял машину, фотоаппарат и поехал – снимал развалины немецких церквей, школы, мельницы, дома. Выложил цикл публикаций в LiveJournal, и вдруг мне написал человек. Спросил, я ли делал эти фотографии, и сказал: «Кажется, я узнал места, где прошло несчастное детство моё». Мы с ним созвонились, и он рассказал о своей жизни. Ему было лет 7-8, когда его семью переселили из Белоруссии в Карелию. С началом Второй мировой мужчин забрали на фронт, а женщин и детей отправили на барже на Волгу – как раз в те места. Он был маленьким – понятно, что для него это яркие воспоминания. Всё было непривычно: большая река, как топить печку кизяком, другие дома, рыба, птицы. Голод – он мне рассказывал, как поймал большую щуку и гордился, что смог накормить всю семью. Он всё это очень остро запомнил. Существует много воспоминаний, как немцев выселяли. Но почти нет воспоминаний людей, которые заселились в эти деревни, пришли на место немцев. Я его очень долго уговаривал записать воспоминания – и он это сделал. Воспоминания пошли гулять по разным сайтам. Тогда я, простите, гордился собой, что мне удалось кусочек этой маленькой истории сохранить.
– Ещё про арку-звонницу: как удалось привлечь Смолова?
– Мы с Федей уже были знакомы – оба саратовские. У меня к тому моменту была многолетняя программа благотворительных интернет-аукционов, для которых мы собирали мячи, клюшки, форму с автографами известных спортсменов. Потом продавали их, а деньги шли на детские дома или лечение саратовских детей. Мы иногда встречались с Федей, он привозил майки, мячи, всё, что надо. К тому же он подписчик моей саратовской странички в фейсбуке. Я там периодически писал про какие-то свои саратовские идеи, поэтому он был в курсе моего проекта «Порталы истории» – с арками на набережной. В какой-то момент он мне позвонил и спросил: «Идея ещё жива?» Я ответил, что идея жива, но нет денег. Тогда он уточнил, сколько нужно.
– То есть он первый тебе звонил?
– Да, он сам обратился, не я его просил. Готового проекта у меня не было, поэтому стоимость я не знал. Только предположил, а он сказал, что даст деньги. Так всё и завертелось.
– Если не секрет, о какой сумме речь?
– Сумму называть будет не очень корректно. Но это больше миллиона рублей.
– Что было дальше? Вы пошли к чиновникам?
– К чиновникам я тоже пошёл – без их юридического оформления невозможно сделать в городе ни один проект. Сначала я собрал группу архитекторов, краеведов и других заинтересованных людей, которые бродят по Саратову и у которых тоже возникают разные сумасшедшие идеи. Рассказал им про арку и предложил подумать, как это всё может выглядеть. Сказал, что денег не заработаем, но на реализацию они есть. Изначально хотели, чтобы четыре архитектора сделали четыре разные арки, но получилось иначе.
Честно говоря, я думал, что всё будет просто: деньги есть, архитектор есть, все вопросы на уровне мэрии Саратова решены, комиссии пройдены, бумажки подписаны. Но просто не получилось.
– Были препятствия от чиновников?
– Ой, это вообще отдельная эпопея. Мы думали, что на все согласования уйдёт максимум один месяц, а в итоге ушло пять. Я, конечно, знал, что у нас в стране с этим не всё хорошо, но не знал, что настолько плохо. Непосредственное столкновение с чиновниками на местах – просто шок. Чего уж там говорить, я дошёл до очень высокого уровня. Был звонок. Правильный, высокий звонок, где было сказано, что Гридасову помогать в плане денег не надо, но мешать нельзя – никаких проволочек. Сначала я был жуткий оптимист, а когда всё перешло в конкретную реализацию, случился ужас. Нужно было прокинуть электрический провод (в арке система электрического звонаря) – и мы тянули кусок кабеля четыре месяца. Приезжаешь в кабинет к чиновнику, вопрос на 5 рублей и 5 минут. Он говорит: говно вопрос, всё сделаем, не беспокойся. В понедельник я занят, во вторник улетаю в командировку, напомни о себе в четверг. И я потом пишу, звоню ему несколько месяцев, а он даже не берёт трубку. Помню ещё такой эпизод. Звоню в администрацию района, предлагаю провести рабочую встречу на месте, потому что мы ведь не просто делаем красивый объект, а еще благоустраиваем двор – чтобы не просто для туристов, а ещё и для жителей. Договорился с главой администрации. Пригласил на встречу архитектора, прораба, местный бизнес из соседних зданий, там рядом много кафе и ресторанчиков – то есть такое рабочее совещание. В итоге все пришли, а главы администрации нет. Стоят семь взрослых мужиков, а его просто нет. Звоню на мобильный, на рабочий, а он мне даже соврать в трубку не может, что у него мама заболела или пожар на объекте. И вся ситуация погрузилась в жуткий туман. Просто в моём мире такие вопросы или решаются за пять минут, или ты говоришь: ребята, извините, я не могу помочь. В итоге бизнесмены сделали ровно всё, что обещали, а чиновничество сорвало всё, что можно сорвать. Только потом приехали на открытие, перерезали ленточку, взяли объект на баланс и тут же забили на него. Но недавно арку начали ремонтировать. Саратовский бизнесмен Сергей Усынин взялся за свой счёт привести там всё в порядок, ему очень понравилась идея. Приятно, что кому-то это надо.
– У тебя есть понимание, почему так происходит? Вы приходите к администрации с интересным проектом для города, вам не нужны деньги, проект уже готов – и столько препятствий.
– Такой уровень управления и понимания в Саратове.
– Есть ощущение, что так везде.
– Я просто не хочу обобщать, говорю о том, что прошёл своими ногами. А с саратовским отношением я столкнулся ещё, когда делал книгу про саратовский хоккей. Я выиграл небольшой грант на 100 тысяч, но при масштабе затрат на книгу это ни о чём. Оцифровал сотни видео, фотографий, плёнок, документов – получился мини-музей. У меня была идея подарить всё это городу. Но оказалось, что это нахрен никому не надо – ни министерству спорта, ни «Кристаллу», ни федерации хоккея, ни музею хоккея. Бесплатно, просто придите и заберите. Но не надо.
– Когда ты заинтересовался историей? Ведь не после ухода из «PROспорта».
– Когда ты мне написал, я подумал, что ты наверняка задашь такой вопрос. И задумался – а действительно, когда? И вспомнил, что в моём детстве была телевизионная передача «Не за тридевять земель», она выходила с 1960 года – это наверное, вообще рекорд для советского телевидения. И вёл её до последнего великий человек Дмитрий Сергеевич Худяков – он умер, к сожалению, в декабре прошлого года. Мы, саратовские мальчишки 70-х, все её смотрели, он рассказывал про древние моря, скифские курганы, про всю историю Саратовского края. Он заразил своей любовью несколько поколений. Мы вот в детстве лазали по чердакам и подвалам старых домов, искали клады, собирали на склоне гор «чёртовы пальцы», это окаменелости моллюсков-белемнитов – они у меня до сих пор лежат в ящике стола. Наверное, оттуда пошло. Потом, конечно, приоритеты поменялись. В молодости было не до истории, не до архивов. Теперь, наверное, что-то возрастное началось. Сначала занялся немного генеалогией своей семьи, она у меня целиком крестьянская, ни дореволюционных фотографий, ничего. Только три записи в церковных книгах: крестили, обвенчали, умер. Мне стало интересно восстановить историю моей семьи – как они жили, в каких условиях, как это вписывается в историю края, страны.
– Но историком ты себя не называешь? И как тогда тебя представлять?
– Строго говоря, я не историк, такого образования у меня нет. Историк – это человек, который занимается наукой. Именно наукой – это принципиальная вещь, которую многие не понимают. Историческая наука и книги об истории/школьные учебники – это два совершенно разных предмета. Историческая наука – это строгое знание, которое занимается скучными вещами. А всё остальное – это рассказывание историй на историческом материале, местами ещё и политика. Я бы всё равно свою деятельность назвал журналистикой. Просто на историческом материале. В разных местах я представляюсь по-разному. Если это какое-то модное место, говорю, что занимаюсь сторителлингом.
– Ты говоришь, что историческая наука – это скучно. А почему работать в архивах – не скучно?
– Каким-то исследователям и архивы – это скучно. А для меня это поэзия. Я получаю удовольствие от документов – от того, как это написано, от фактуры бумаги, от почерка. Я был в восторге, когда увидел своими глазами письма братьев Старостиных – Берии. Четыре разных почерка, четыре разных текста. Они по-разному формулируют, по-разному прописывают себя и обращаются. У них разный почерк. У Николая Петровича почерк немного спешащего человека, которому некогда выписывать буквы. А у Александра Петровича почерк фантастической красоты, каллиграфический. И у всех четверых потрясающая грамотность, еще хорошее дореволюционное образование.
И эти детали ведь тоже многое говорят о людях. Не знаю, я сумасшедший, мне это реально приносит огромное удовольствие.
– Люди, которые занимаются спортивной историей, говорят, что такой индустрии в России нет. Ты заметил это?
– Конечно. А ещё у нас не существует института спортивного нон-фикшна. Это огромнейший рынок в англоязычной среде, целая культура. Смотри, давай возьмём какие-то знаковые для нашего спорта истории. Например, баски в СССР в 1937 году – революционная команда из воюющей Испании приезжает в страну, где начался Большой террор. Тут тебе не только новая футбольная тактика дубль-вэ, здесь шпионские страсти, столкновение двух кланов – НКВД («Динамо») и ВЛКСМ («Спартак»). Басков у нас в стране пытались спаивать, подкладывать под них девушек лёгкого поведения, засуживали на поле (их переводчика потом расстреляли). И нет про это книги. Я немного касаюсь этой темы в книге про Старостиных, потому что проблемы братьев с НКВД начались именно с басков. Хоккейная Суперсерия-72, три секунды в Мюнхене, полулегальная экономика советского спорта, олигархический клуб ВВС Василия Сталина, – масса интересных тем, которые документально не изучены, не описаны, а бесконечно пересказываются на уровне мифов или старых баек. У нас спортивный нон-фикшн загнан сейчас в очень узкую нишу спортивных мемуаров – только для гиков. А это же сумасшедше интересные судьбы, страсти, это история страны, в конце концов. На мой взгляд, историю спорта и спортсменов надо рассказывать так, чтобы это было интересно и тем, кто ничего в спорте не понимает. И при этом строго документально, с опорой на источники. Вот этим я пытаюсь сейчас заниматься. ...
Часть 2
○ Вадим Кораблёв. Sports.ru. 20 января 2021
○ Фото: Станислав Гридасов, Василий Уткин, imdb.com, Gettyimages.ru, Central Press, РИА Новости, Алексей Дружинин, Владимир Песня, Рамиль Ситдиков, Юрий Сомов, Дмитрий Донской