Интервью зампреда Юрия Борисова. 21 декабря 2020. Часть 1
Я не дипломат, я должен готовиться к худшему.
Вице-премьер Юрий Борисов впервые рассказал об опыте работы с топливно-энергетическим комплексом, самых неприличных должниках в оборонке, основных проблемах «Роскосмоса» и об отношении к новому президенту США.
- О передаче ТЭК Александру Новаку
— В начале ноября Владимир Путин подписал указ об увеличении числа вице-премьеров. Новым вице-премьером, курирующим ТЭК, стал Александр Новак. Было ли это неожиданностью для вас? Ведь буквально десятью месяцами ранее это направление отдали вам.
— Человек, выбравший путь чиновника, должен быть готов ко всему: изменению функционала, отставке, перемещению. В начале года, после формирования нового состава правительства, мне серьёзно добавили функционала, объём работ катастрофически вырос. Промышленность в широком понимании — это большой кусок работы, где очень много проблем. А ТЭК для меня стал совсем новым направлением. Три-четыре месяца я потратил на погружение в отрасль: энергетика, уголь, нефть, газ, нефтегазохимия. Рад, что мне была дана такая возможность, но назначение Новака стало для меня в какой-то степени облегчением, скрывать не буду. Даже скажу: я с удовлетворением эту новость воспринял. Считаю, это правильный шаг. У нас с Александром Валентиновичем сложились очень хорошие отношения. Надеюсь, они сохранятся. Это не означает, что я передал эстафетную палочку и забыл. Тематика ТЭКа и промышленности, особенно в период санкций и пандемии, тесно переплетена: это и импортозамещение, и квотирование закупок отечественной продукции... Мы будем вместе над этим работать.
— Вы уже обсуждали с Александром Новаком передачу дел?
— Буквально в первые дни. Он позвонил. Мы обговорили основные моменты будущего взаимодействия. У меня с ним прямая связь, работаем.
— Когда вам передавали ТЭК, вы понимали, что это временно?
— Честно скажу, даже не задумывался об этом. Да это и не принято. Ну что, я буду обсуждать решения президента? Надолго ли, Владимир Владимирович, вы меня сюда поставили? На месяц, на два? Сколько мне терпеть? Я просто получил функционал и постарался включить все резервы, чтобы его закрыть. Вот и всё.
— Какие основные проблемы в ТЭКе вы выделили для себя за эти десять-одиннадцать месяцев?
— Основная проблема в том, что жить просто на экспорте сырья — а это серьёзная доля наполнения нашего бюджета и валового продукта — нерационально в нынешнюю эпоху. Это показала и пандемия: упал спрос, упали цены на нефть. Пришлось прикладывать громадные усилия — тому же Александру Валентиновичу в рамках сделки ОПЕК, — чтобы сохранить наши интересы. И я для себя выстраивал работу так, чтобы сдвинуть структуру этой отрасли в переработку, увеличить добавочную стоимость. Это объективно выгоднее, чем просто торговать сырьём. Сегодня доля нефтехимии в ВВП нашей страны — порядка 2%, в ведущих странах — значительно выше. У арабов, к примеру, около 4%.
- О реструктуризации долгов оборонки
— Какие итоги можете подвести относительно промышленности, которую вы по-прежнему курируете наравне с ОПК?
— Мы сделали всё, чтобы открыть внутренний рынок отечественному производителю. Благодаря поддержке правительства (преференции по цене, второй и третий лишний и т.д.) доля российской продукции в государственных и корпоративных закупках выросла с 13,3% в 2019 году до 24,2% в 2020 году. За два года это порядка 10 трлн руб., которые остались в России. Это данные автоматизированного контроля за государственными и корпоративными закупками через единую информационную систему Минфина. Она уже отлично работает и со следующего года станет основой мониторинга квотирования. Напомню, с 2021 года в государственных и корпоративных закупках будут установлены обязательные минимальные доли закупок товаров и услуг российского производства. Мы рассчитываем, что доля отечественной продукции в закупках вырастет ещё более существенно. Теперь о том, что касается оборонной промышленности. Три года назад Владимир Владимирович поставил вопрос о диверсификации ОПК: к 2025 году в гражданский сегмент должно уйти 30% оборонки, к 2030 году — 50%. Анализ стартовых позиций показал, что картина по отраслям очень пёстрая. В авиации одна доля присутствия ОПК на гражданском рынке, в космосе — другая, в радиоэлектронном комплексе — третья. Попробуйте-ка перестроить экономику и технологическую цепочку, которые десятилетиями складывались и были заточены на обеспечение обороны и безопасности, и выйти с конкурентной продукцией на гражданский рынок. Там совершенно другие правила игры: вам не оплачивают НИОКР полным рублём, как при гособоронзаказе, не гарантируют рынки, то есть выкуп продукции в полном объёме. Сплошные риски. Конечно, это был серьёзный вызов для ОПК. В 2019 году достигнут показатель 24,1% (при плановых 17% в 2020 году). По итогам 2020 года планируем довести выпуск гражданской продукции до 25,1%. Нам удалось в целом улучшить финансовое положение оборонных предприятий, освободив их от безнадёжных долгов. Напомню, ОПК был обременён старыми долгами, природа которых совершенно различна, они накопились ещё с девяностых годов.
— Можете привести конкретные примеры?
— В авиации был заключён контракт, а потом по каким-то причинам не состоялся. Что с этим делать? Деньги уже взяты и потрачены, а сбыта нет. Или другой пример: «Алмаз-Антей» уже на стадии реализации контракта по комплексам ПВО для Ирана, а тут против страны вводят санкции. Потом срываются поставки МиГов для Алжира. Предприятия, обслуживая банковские кредиты, всё равно должны выполнять поставленные президентом задачи. Поэтому они бегут сюда, в правительство: увеличивайте нам объёмы на НИОКРы, давайте субсидии. Потому что собственные заработанные деньги уходят на обслуживание невозвратных банковских кредитов. В процессе серьёзного диалога с финансистами и банкирами мы пришли к пониманию, что нет другого пути, кроме как списание безнадёжных долгов и реструктуризация проблемных — по льготной ставке на длительный срок. Решение, безусловно, революционное. На моей памяти это единственный случай, когда государство осознанно пошло на такие меры. Списано через докапитализацию предприятий 350 млрд руб. токсичных кредитов. Реструктурировано уже примерно на 260 млрд руб., и есть резерв ещё на 150 млрд руб. По предварительным оценкам, у предприятий ОПК ежегодно высвободится не менее 50 млрд руб., которые ранее они направляли на уплату процентов в банки. Теперь смогут инвестировать их в развитие.
— Пару лет назад вы говорили, что общий долг оборонных предприятий — 2 трлн руб. Он изменился?
— Сейчас я говорил о токсичных активах, которые никогда не будут возвращены. Это гораздо меньшая сумма. А объём привлекаемых предприятиями ОПК кредитных средств — около 3 трлн руб., эти деньги постоянно крутятся в предприятиях, и это нормально.
- О самых «неприличных» должниках, суперджете и МС-21
— По каким критериям определялось, кому списывать долги, а кому нет?
— Среди основных должников — ОАК, ОСК, Уралвагонзавод (УВЗ), ГК «НПЦ им. М.В. Хруничева» и РКК «Энергия». Критерии чисто экономические. Если долг к EBITDA у предприятия больше шести — докапитализация, если в диапазоне от трёх до шести — реструктуризация. Комиссия под моим руководством начала работать в январе. В июле я доложил президенту, что основные цели достигнуты. По крайней мере, вопрос со списанием 350 млрд был решён. Причём не волюнтаристски, а по итогу серьёзных обсуждений. Главная задача была не просто погасить долги, а понять, что будет дальше. Каждое предприятие, претендовавшее на списание или реструктуризацию, представило программу финансового оздоровления, которая детально обсуждалась. Наша задача заключалась в том, чтобы не просто оздоровить, а увидеть будущее, чтобы предприятие через два-три года снова не пришло просить денег. Это была разовая акция. Повторения не будет.
— А как банки на это согласились? Президента пришлось подключать?
— Не скрою, конечно, пришлось. Всё это рождалось очень тяжело. Пророком быть не надо: банкир заинтересован в получении гарантированного дохода. Но они ведь тоже люди здравомыслящие. Оздоровление предприятий формирует и их будущую экономику. Компании встают на ноги, расширяют возможности присутствия на рынке. У них появляются свободные средства, они создают новую продукцию, увеличивают свой товарооборот, получают прибыль, привлекают больше средств с рынка, чтобы реализовывать свои планы.
— По поводу тех предприятий, которые вы перечислили, — ОАК, УВЗ, НПЦ им. Хруничева — какой сейчас у них долг?
— Задача была в том, чтобы долг к EBITDA был меньше трёх. Где-то мы этого достигли, где-то мы понимаем, когда и на каком периоде достигнем, — всё сразу сделать невозможно. По отдельным предприятиям показатель «долг к EBITDA» был просто неприличным, исчислялся двузначными цифрами. А сегодня это в пределах разумного — от трёх до шести и ниже трёх.
— Какие компании были самыми неприличными?
— ОАК, ей больше всего досталось. И у неё самая плохая экономика была. Но это комплексная проблема авиации как таковой, особенно гражданской части. Давайте вспомним судьбу знакового проекта МС-21, который начинали делать до санкций в широкой кооперации с зарубежными партнёрами. Но потом нам отказали в поставках композитных материалов для крыла. При уже заключённых контрактах и взятых на себя обязательствах. Президент России недавно назвал это хамством. И это действительно хамство. Мы вроде и в ВТО, и играем вроде по всем правилам. А нам говорят: слушайте, мы вам не будем композиты поставлять. Как это понимать? Конечно, это серьёзно усугубляет ситуацию. Нам пришлось серьёзные ресурсы тратить на импортозамещение, потому что другого пути нет. Мы же не можем жить постоянно под указкой — то продадим, то не продадим… Так нельзя.
— К слову, об МС-21. Специалисты критикуют двигатель ПД-14 для этого самолёта — якобы он на полтонны тяжелее двигателя Pratt & Whitney. Получается, что на самолёт дополнительно по тонне — это ведь убьёт всю экономику. Или у вас другое мнение на этот счёт?
— Откуда у вас эти странные данные? Они не соответствуют действительности. Для двигателей иностранного производства и российского ПД-14 было сформулировано одинаковое техническое задание с большим набором параметров, не только по массе. По данным ОДК, двигатель ПД-14 соответствует всем заявленным характеристикам. А 15 декабря МС-21 успешно совершил первый полёт с отечественным ПД-14.
— Правда ли, что после того, как запчасти «Сухого» американского производства уходят на замену, они не возвращаются из-за санкций? Как будет решаться эта проблема?
— С момента введения санкций против России мы не сидели сложа руки и, разумеется, понимали, что нужно уходить от импортозависимости в проекте SSJ100. Что бы ни делали наши «партнёры», мы справимся и SSJ100 не только продолжит летать, но и станет локомотивом внутренней региональной авиации, которую мы намерены возрождать и развивать. Сегодня SSJ100 эксплуатируют 11 российских и четыре зарубежных перевозчика. Самолёты SSJ100 обслуживаются, постепенно выходят на хороший уровень эксплуатационной надёжности и эффективности. Основные усилия производителя самолётов сосредоточены на совершенствовании системы ППО — это очень важный фактор успеха всего проекта. За последнее время в этом направлении достигнут определённый прогресс. Исправность парка постепенно растёт. Между российскими производителями самолёта и зарубежными компаниями-партнёрами противоречий нет, но политика отдельных правительств затрудняет работу, не скрою.
- Об основных проблемах «Роскосмоса»
— На совещании 2 ноября Владимир Путин говорил, что приоритеты страны — совершенствование собственной космической инфраструктуры, создание перспективной линейки ракетных комплексов и так далее. Увязывается ли такая постановка задач с рекомендациями Минфина по сокращению расходов «Роскосмоса»?
— Проще всего перевести стрелки на Антона Германовича [Силуанова] и сказать, что вот ты не даёшь нам работать, денег не даёшь. Всё гораздо сложнее.
— Дмитрий Рогозин жалуется, что Федеральная космическая программа урезана на 150 млрд. При этом «Роскосмос» не успевает осваивать уже выделенные бюджетные средства. Минфин всё время рекомендует урезать расходы. А президент даёт поручения строить ракеты…
— Истина всегда где-то посередине. С одной стороны, по паспорту программы предусмотрены бóльшие цифры, и Минфин действительно недодает. Но это связано скорее с финансово-экономическим положением в стране. С другой стороны — что такое Федеральная космическая программа? Это набор различных мероприятий. Кто их формировал? Правильно — «Роскосмос». Но в процессе реализации автор постоянно предлагает эту программу серьёзно менять. И всякий раз это влечёт за собой серьёзные бюрократические согласования. Вчера вы приходили с одной скрижалью, теперь — с другой. Всё это вопросы качественного планирования. И если каждый год после принятия программы приходить в правительство и пытаться серьёзно менять финансовые параметры, это обязательно вызовет недоумение. Сами подумайте: вот начался год, девять месяцев корректируется программа — осталось три месяца на реализацию мероприятий. Конечно, выполнить уже практически ничего невозможно. Потому имеет место такой парадокс: при теоретической нехватке денег на запланированные мероприятия у «Роскосмоса» низкое освоение уже выделенных бюджетных средств. Особенно яркое подтверждение этому — космодром Восточный, когда заявлены одни суммы, а по факту осваиваются другие. Как следствие — просьбы перенести финансирование на следующий год. И Минфин прав, требуя тщательного планирования и эффективного расходования тех средств, которые доводятся. На днях в правительстве были подведены предварительные итоги за девять месяцев бюджета этого года. И «Роскосмос», мягко говоря, не в передовиках. У него, к сожалению для меня, — я ведь курирую это направление — один из самых худших показателей по раскассации бюджета этого года. Налицо предпосылки к тому, что наступит 1 января и Минфин снова спросит: как же вы просите денег, когда не смогли потратить то, что есть?
— Как решить эту проблему?
— «Роскосмос» работает над совершенствованием механизма раскассации. Ничего хитрого в этом нет: вовремя провести торги, заключить контракты и затем контролировать ход выполнения обязательств. У коллег есть все шансы наладить работу в этом направлении. «Роскосмос» ещё в 2019 году, до доведения до них бюджетных средств, начал торги с отлагательными условиями, чтобы сэкономить время и в начале года уже приступить к реальному выполнению контрактов. Очень большой процент из этих контрактов был заключён именно таким образом. Это ускорило процедуру. Но «хвосты» из прошлого очень мешают. Возьмём, к примеру, тот же Восточный. Есть серьёзные опасения, что по итогам года нам придётся снова уговаривать Минфин — мол, так получилось, и надо деньги перевести, приплюсовать к уже выделенным бюджетам следующего года. И говорить, что Минфин специально обижает «Роскосмос» и не даёт денег, неправильно. Потому что даже при доведённом сокращённом бюджете — а мы пошли на сокращение на 10% в условиях пандемии на ближайшую трёхлетку — «Роскосмос» мы отстояли примерно на уровне объёма прошлых лет — 203,9 млрд. 2 ноября на совещании действительно было зафиксировано, что программы «Сфера» и СТК не приняты, а финансирование научного космоса урезано. Но у Минфина есть аргументы, которые тоже нужно слышать. Например, по «Сфере». Обсуждение идёт с мая 2018 года. А есть ли программа «Сферы» с чёткой «дорожной картой» и описанием результата, зафиксированными сроками? Как набор мероприятий не на месяц, не на два, не на год и не на три, а на весь программный период. Федеральные органы, выделяющие деньги, тот же Минфин и Минэкономики, должны понимать, что за результат будет получен за эти деньги.
- О проекте «Сфера» и санкциях Пентагона
— В каком состоянии этот проект сейчас? Сможет ли «Сфера» стать российским ответом американской спутниковой системе Starlink от Илона Маска и британо-индийской OneWeb?
— У меня было поручение от президента до 10 декабря в ручном режиме подтянуть эти направления. Два с половиной года мы говорим, что такое «Сфера». То ли одно, то ли другое. Кто должен сформировать это всё? Минфин, Минэк или «Роскосмос»? Я уже принимаю серьёзные меры. 4 декабря мы говорили об этом с Дмитрием Олеговичем [Рогозиным], и я пообещал, что на наблюдательном совете поставлю вопрос о принятии мер к тем людям — это конкретные фамилии, — которые отвечали за разработку программы. Пусть объяснят, почему мы два с половиной года обсуждаем — что же мы в итоге будем запускать. Это вопрос качества планирования.
- Что такое «Сфера»
Владимир Путин анонсировал появление спутниковой системы «Сфера» в 2018 году. Планируется, что в её состав войдут 542 космических аппарата, а развёртывание группировок ожидается с 2024 по 2028 год. По данным «Роскосмоса», только ракет для запуска всех спутников понадобится около 150 штук, изготовление которых будет стоить свыше 300 млрд руб. Предполагается, что «Сфера» станет конкурентом зарубежным системам OneWeb и Starlink, которые предназначены для обеспечения связи и доступа в интернет по всей Земле.
Ещё пример — ГЛОНАСС. Программа идёт с советских времен. Слава богу, мы восстановили группировку. Сегодня речь просто об улучшении навигационных характеристик и поддержании работоспособности группировки. Первый вариант продолжения ГЛОНАСС на следующий программный период, с которым пришёл «Роскосмос», был свыше 1 трлн руб. Сегодня мы наконец пришли к консенсусу — это 484 млрд руб.
— «Роскосмос» просил на проект «Сфера» 1,5 трлн руб., какая позиция у правительства на этот счёт?
— Сначала «Роскосмос» оценил «Сферу» в 3,3 трлн руб., из которых 2,8 трлн руб. — бюджетные. Следующая итерация была — 1,8 трлн руб., из них 1,46 трлн — бюджетные. Видимо, об этом варианте вы говорите. Но есть и третья цифра — 800 млрд руб., которую «Роскосмос» заявил перед президентским совещанием. Надо понимать, под что конкретно просить деньги: цели, задачи и KPI.
— Как раз у вас хотелось уточнить.
— Вменяемой программы пока нет, соответственно, однозначного ответа на ваш вопрос тоже нет. Но даже в условиях полной неопределённости Минфин пошёл на беспрецедентные меры, заложив на первоочередные мероприятия программы средства: 7 млрд руб. на 2021 год и по 14 или 15 млрд руб. на 2022 и 2023 годы. То же самое по научному космосу. Считаю, мы уже на финише и обязательно примем ГЛОНАСС на следующий программный период в декабре.
— Александр Иванов из подведомственной вам ВПК говорил, что в перспективе «Роскосмос» планирует привлечь в «Сферу» частных инвестиций на 350 млрд.
— Да. Порядок цифр правильный.
— Чьи это инвестиции?
— Сейчас многие уже коммерческие структуры и корпорации, в частности «Росатом», заинтересованы в создании космических группировок в своих интересах. «МегаФон» заявил о работах по созданию широкополосного доступа, по сути дела, низкоорбитальной группировки.
— В этот проект дважды просился Китай. Почему мы его не пустили?
— У меня нет информации, что Китай сюда просился, а мы его не пустили.
— В прошлом году США ввели санкции, согласно которым с 1 января 2023 года Пентагон не может заключать контракты на коммерческие спутниковые услуги с иностранным юрлицом, если это «создаст неприемлемый риск кибербезопасности» страны. Как «Роскосмос» намерен зарабатывать с 2023 года на рынке пусковых услуг?
— У нас нет и никогда не было контрактов с Пентагоном. Что касается санкций в целом, будем себя вести с достоинством и честью. Мы практически всю жизнь живём в условиях тех или иных санкционных воздействий. То больше, то меньше. Советский Союз жил, современная Россия в них живёт. У нас богатый опыт организации своей деятельности в таких условиях.
— А что мы будем делать, когда наши иностранные партнёры, которые с помощью наших ракет выводили свои спутники, скажут: теперь мы боимся потерять более выгодные контракты с Пентагоном, поэтому не будем с вами сотрудничать?
— Война план покажет. Поживём — увидим, что мы будем делать. У нас своих внутренних проблем достаточно. Нам надо свою отечественную группировку формировать. По-хорошему все пусковые услуги могут быть востребованы внутри России. Это один из выходов. Кроме того, мы никогда не отказывались от международного сотрудничества. И на самом деле оно продолжается — с теми же американцами. Самый яркий пример — МКС. Нужно активнее с Китаем работать над масштабными проектами освоения дальнего космоса или Луны.
○ Инна Сидоркова, Вячеслав Козлов. РБК. 21 декабря 2020